Название песен и тексты:


Спросил я у старых корсаров:

"Почём гарпуны на джейранов?"

Мне главный с улыбкою жуткой,

Со шрамом, без левой ноги

Сказал, выпив рома из рога:

"Зачем тебе это сынок, зачем тебе это?"


И сказал я тому корсару, что давно, ещё в детстве,

Цыганка мне нагадала бороздить седой океан.

И выдал он мне трезубец из крепкой крупповской стали,

В весёлых свастиках древко и руны Вотана на нём.


Не страшны нам не Бог и ни Дьявол,

Мы седой бороздим океан,

Мы гроза всех морских караванов,

С нами Дёниц гросс-адмирал.

Все уже было, с той же грустью пел дождь,

Смыл древний символ и уже не вернешь.

Но где-то остался рун магический ток,

И каплей надежды в воду падает воск.

Все уже было.


Все уже было, честь и верность и ложь,

В юности дикой - и волына и нож.

Были цветы, были маки и розы,

Смерть и любовь, кровь пот и слезы.

Все уже было.

На небе есть только небо,

А на Земле есть земля,

Я встретил в тире арабов -

Походу скоро война.


Я в лес уйду к партизанам,

Чтоб пить и песни орать,

Чтоб злым и страшным с похмелья

Ходить с утра воевать.


Мы будем грабить обозы,

Бомбить любой караван,

Как волчьи стаи подлодок,

Что создал гросс-адмирал.


А на железных дорогах -

Устроим полный кикоз!

Здесь не пройдут эшелоны -

Составы все под откос!

Кикоз!


На небе есть только небо,

А на Земле - война.

Мы будем резать вражину,

Стрелять и вешать врага.


Поставим всех на колени!

Дадим под зад сапогом!

А если главный прикажет -

Назад в Европу пойдём.

Всё как есть, не больше не меньше -

Кайф вперемешку с кровью.

И я ухожу в вечность,

Мама я иду в преисподню.

Я на пол пути только,

Но возвращаться нет толку.

Да я на пол пути только...


Я у самых ворот мама,

Я слышу колокол ада.

И нет ни тени сомнения,

Какие ждут развлечения.

Я уже не вернусь мама,

Я потерялся в кругах ада.

Нет, никогда мама...

Старый, дырявый череп,

В ржавой немецкой каске,

Сказал, что он был солдатом,

И звали его Гансом.


Он поил меня крепким шнапсом,

И играл на губной гармошке,

Штурмовых батальонов марш,

"Ганса Хорст Весселя помнишь?"


А утром я вспомнил,

Что вчера выпил море шнапса,

Пораскинул мозгами и понял:

"Да, это была правда!"


Это вернулась память,

Она стоит и ждёт возле дома,

Она подобна ангелу смерти,

И теперь её слово.


Она - правда, она блядь,

И если надо, она снова начнёт стрелять.

Битые - небритые, а бритые - убитые,

А могли бы рядом, а могли бы вместе -

Как тогда.


Как гнилой водою - сорок третий год,

Эшелон уходит, да только не дойдёт -

Как тогда - зимою.


Как тогда, зимою - сорок третий год,

Я под Сталинградом и враг не пройдёт -

Как тогда, как орловско-курская дуга.


Я бы спел другое - что повеселей,

Да только Ханс Хорст Вессель в памяти моей -

Как тогда - двадцать третье февраля.

Какая разница когда я умру,

Днём или ночью.

Пусть это будет 7,62,

И пусть прицел будет точен.


Какая разница как умирать,

Петля или плаха.

Если петля, так чтобы туже была.

Если топор, то с одного маха.


Пусть это будет площадь с толпой,

Да хоть стена в подвале.

Какая разница где умирать,

Главное как поминают.

Вновь открытое окно.

Мелкий дождь ломает твою ладонь, и режет её как нож...

Да, ты уже мёртв, а я уже сыт,

В тебе застывает кровь, и её не остановить.


Если хочешь, зови меня бог

И я перестану лгать,

Если хочешь, зови меня бог

И я научу тебя ждать...


Новый порядок.

Ждать новый порядок.


Вновь открытое окно, мелкий дождь,

Но мне уже всё равно,

Он режет тебя как нож,

Но ты не чувствуешь боль...


Если хочешь, зови меня бог

И я перестану лгать,

Если хочешь, зови меня бог

И я научу тебя ждать...

Ждать новый порядок.

Смысла нет, есть пустота,

Ялда во власти ласковых ртов,

И мне уже никогда

Не вырваться из сексуальных оков.


Мой друг сексопатолог заявил мне

О том, что я болен,

Мой друг сексопатолог видит жизнь

Совсем по другому.


Я бросил женщин, прощай любовь

Секс - дерьмо, а кайф - это бог,

И если без герлы я еще живу

То без джанка я никак не смогу.


Мой друг нарколог заявил мне

О том, что я болен

Мой друг нарколог видит жизнь

Совсем по другому.


Кончились деньги, кайф и вино

И сидя дома я пел рок-н-рол,

Без понятия о том, как можно жить,

Если не трахать, не торчать и не пить и не петь.


Мой друг учитель пения

Заявил мне о том, что я болен...

Мой друг нарколог сел на иглу,

Друг нарколог сел на иглу,

Мой друг нарколог сел на иглу,

И мой врач психиатр!

Ты - алкоголик, он - наркоман,

Он мажется маком,

Ты дринчешь вайн,

А я в это время забиваю косяк.

Вот так

Вымирает вся нация.


И ты конечно спросишь:

"А как ещё жить?"

Только я не учитель

И не буду учить,

Я просто скажу:

"Приоткрой глаза -

Ведь на наших глазах

Вымирает вся нация".


И пока мы все катимся в ад,

И жизнь невозможно повернуть назад,

И как мы жили, так и живём:

Мажемся, дринчем и девок жмём.

Нация.

На нашем Драккаре разломаны вёсла,

Парус сорвало шквалом норд-оста,

Прямо по курсу - два купеческих Кнорра,

Будет веселье молоту Тора.


Жизнь - это только длинный путь в ад...

Жизнь - это только длинный путь в ад.


А наш Дракар сквозь бурю идёт,

А наш Дракар до Вальхалла дойдёт,

А мы подняли свой стяг,

Пусть всех трясёт страх.


Ведь жизнь - это только длинный путь в ад...

Жизнь - это только длинный путь в ад.


А почему всё летит к чертям?

А это мы идём по волнам,

Забирайся к нам на Драккар...


И ты поймёшь, что жизнь варяга -

Это длинный путь в ад,

Жизнь варяга - это длинный путь в ад,

My life is long way to hell.

Когда я умер, с моря выл норд-ост,

Драккар - горящий мой погост.

Когда я умер.


Когда я умер - взорвалось солнце,

Сметая звезды обрушилось в море.

Когда я умер.


Когда я умер - остались только кошки и совы,

И акулы да кистеперые рыбы вышли на берег,

Как собаки сбились в стаи,- жрали негров.

Когда я умер.


Когда я умер - некроманты откопали Цоя,

Внебрачного сына Йоко Оны и заплакали иконы.

Когда я умер.


Когда я умер - меня крестили, забыв о Торе.

Один! Один!

Когда я умер.

Ночь темна, ночью всякое бывает,

По ночам кто-то в драке умирает,

По ночам кто-то кайф на кухне варит,

Ночь темна ночью всякое бывает.

Ночью темной.


По ночам путают следы собакам,

По ночам кто-то трахается раком,

По ночам кто-то пьет мартини в баре,

Ночь темна, а я играю в этом баре на гитаре.


Ночь темна ночью всякое бывает,

По ночам и находят и теряют,

Ночь она в игры разные играет,

Ночь темна ночью всякое бывает.

Ночью темной.


По ночам кто-то "мойкой" вскроет вены в ванной,

По ночам зашивают чьи-то раны,

По ночам кто-то мчится в бой на танке,

Ночь темна, а кто-то сейф вскрывает в банке.

Ночью темной.


Ночь темна, ночью всякое бывает,

По ночам и находят и теряют,

Ночь она в игры разные играет,

Ночь темна, ночью всякое бывает.

Ночью темной.

Втыкаю нож комиссару в горло -

И пусть захлебнётся собственной кровью,

Вспорю брюхо и набью кашей -

И нет голодных на родине нашей.


А его грязную бабу -

За волосы, волоком в баню,

А там её отмою, отпарю,

Отмою, отпарю.


А сын комиссара песни поёт,

А за окном летает немецкий самолёт,

Обыкновенный, сверхзвуковой,

Военный аэроплан, план, план, план,

Во бл*!

Во бл*!

Во бл*!

Тварь - переросший мальчик,

С антисоветской татуировкой,

Тащится куда-то, как разбитый трактор,

С глазами залитыми Русской водкой.


Слякоть - его стихия,

Кайф - как награда за подвиг,

На молитвы отвечая звериным оскалом,

Медленно тащится в преисподню.


Тварь, я рад за тебя,

В тебе я вижу свое отражение,

Знай, мы погибнем только тогда,

Когда перекроют наше движение.


Тварь, стань началом,

Будь вожаком себе подобных,

Помни - вольному воля,

Храни любовь, цени свободу.


Да, это лишь начало,

Время рождает нам подобных,

Лишь лязг автоматного лая

Подарит нам всем свободу.

Холдный воздух из глубины,

Какое странное лето,

Мне кажется - это конец,

Мне кажется - меня нету.


И я пробираюсь в тыл,

Но это инстинкт, я не первый,

Я вижу сухие круги,

Я щупаю свои нервы.


Странно видеть себя

Насквозь, в своём телеэкране,

Странно видеть себя

Насквозь, в своём телеэкране.


И я продолжаю жить,

Но я разучился ждать и верить,

И я стараюсь не плыть,

Но я перестал бороться с течением.


Мне подарили тепло,

Но я разделил его на милилитры,

Я мог бы отдать свою кровь,

Но врядли в этом есть смысл.


Странно видеть себя

Насквозь, в своём телеэкране,

Странно видеть себя

Насквозь, в своём телеэкране.


Здесь, как прежде - поёт гроза,

Здесь, как прежде - играют звёзды,

Но здесь, как прежде - я вижу себя,

И здесь, как прежде - холодный воздух.

Когда заглянешь в бездны чёрное ничто,

И в пронзительном взоре потеряешь весь смысл,

Когда величие смерти,

И вся бессмысленность жизни,

Смешались к чертям собачьим, тогда...


Тогда до первого фьорда,

А там до нового порта,

И снова до фьорда...

Домой.


Когда все черное, грязное -

Вдруг окрасится алым,

Когда артерии вражьи -

Вдруг взорвутся вулканом,

И вдруг мелькнет,

Что всё это не то,

Как будто услышали боги.


Тогда до первого фьорда,

А там до нового порта,

И снова до фьорда...

Домой.

Я смотрю в небеса - вижу небо чужое,

Даже звезды горят незнакомые мне.

Нет на небе луны, нет привычных созвездий,

Здесь наверное солнце не взойдет никогда.


Нет людей, нет машин, нет ни птиц, ни деревьев,

Только ветер гуляет, как безмолвная тень.

Я наверное здесь уже много столетий,

Как украденный след я как тени теней.


Я смотрю в небеса, где уже не увижу

Красоты Серафима, несущего свет.

Я наверное здесь уже много столетий,

Я как тени теней, как украденный след.

Каждому своё -

Да, понравилось - тепло, легко,

В небо лечу...

Фантастика...

Там, где вместо Солнца - свастика.


В голове моей сегодня светло -

Чисто, без запахов,

Отдать, это так просто,

Как дома в ванной под тёплым краном вскрыть себе вены -

Фантастика...

Там, где вместо Солнца - свастика.


Каждому своё -

Да, понравилось - тепло, легко,

В небо лечу...

Фантастика...

Там, где вместо Солнца - свастика.

В любом большом или маленьком городе

Есть своя центральная улица,

Она живёт по своим правилам,

Она живёт по своим принципам.


Она кого-нибудь поит,

Она кого-нибудь кормит,

Её кто-нибудь любит,

Она кого-нибудь помнит.


И всех, кто болен улицей,

Скрывают за стеной безразличия,

Непонятны всем иллюзии,

Непонятны им неприличие.


В любом большом или маленьком городе

Есть своя центральная улица,

Она живёт по своим правилам,

Она сама на себя любуется.

Уличная пыль, папиросный дым,

Пиво, рыба,

Это всё, чем я могу напоить себя,

Это всё, чем я могу накормиться,

Это условия, для того чтобы жить,

Жить не спеша, жить легко, ведь жизнь одна.


И больше нет слов, чтобы их петь,

И больше нет пива, чтобы его пить,

И больше нет рыбы, чтобы её жрать,

И больше нет дыма, чтобы им дышать,

Где те условия, для того чтобы жить?

Жить не спеша, жить легко, ведь жизнь одна.

Кругом одни машины!

Кругом одни моторы!

А ты - моя машина!

И я тобой доволен!


И пусть ты не авто,

Зато не жрёшь бензина!

Твой ход идёт легко,

И поршень из резины!

Мы едем на бульдозере колёсами скрипя

Мы едем на бульдозере давить слепых собак.

Мы едем на бульдозере, мы едем на бульдозере

Смерть привозим вам, смерть привозим вам.


Мы едем на бульдозере - бульдозер просто класс

Мы едем на бульдозере, мы раздавим вас.

Мы едем на бульдозере, мы едем на бульдозере

Смерть привозим вам, смерть привозим вам.

Если в кране нет воды -

Возьми ведро, поссы в него и вскипяти,

С холерой не шути.


На днях соседка приползла со слезами на глазах -

Её трёхмесячная дочь сегодня умерла,

Когда я морил клопов, когда я морил клопов.


Сантехник был хорошим мужиком, как жаль, что часто пил -

Проклятый газ его убил, когда я трубу пилил,

О, сколько здесь могил...

О, сколько здесь могил...

Возьми штакетину забей, взрывай,

Кури и читай букварь по слогам -

Ма-ма-ма-ма-ма-ма-маня,

Мамамамаманя,

Ма-ма-ма-ма-маманя.


И мы смотрели на букварь,

Как на Майн Кампф,

И мы читали в букваре -

а у е е.


Возьмём забытое всеми кпсс,

Сотрём две буквы и оставим сс,

Сс сс абр либр нация армия,

Танки, в танках немцы,

А на башнях наши флаги,

Да будут вечно эти глюки с нами....

Когда случится выкидыш - не плачь,

Не надо ползать прямо на асфальте,

Не надо ползать бога проклинать,

Не надо ползать растопырив пальцы.


Не надо даже дворника искать,

Сама хватай ведро, совок и рукавицы,

Всё это надо быстренько собрать,

Пока не налетели злые птицы.

Папа Карло мучился, мучился и злился,

Оттого, что Буратино с Крюгером водился,

Оттого, что Буратино с Крюгером шатался,

Папа Карло мучился, мучился и ссался,

Папа Карло мучился, мучился и ссался,

Оттого, что Буратино с Крюгером шатался.


Как не ссаться папе, горьких слез не лить,

То плясать заставят, а то могилу рыть.

А то ему засунут в жопу костыли,

Сидят и наблюдают, как возится в пыли.

Кряхтит и умирает - водички просит пить,

Кряхтит и умирает - глубоко костыль сидит.


Глубоко, глубоко-глубоко,

Далеко, далеко-далёко,

Глубоко, глубоко-глубоко,

Далеко, далеко-далёко.

Шум незнакомые лица,

В голове - малиновый звон,

Толи все это мне только снится,

Толи вся жизнь - это сон.


И каждое утро я воскресаю,

И каждую ночь я сгораю дотла,

Семь кругов ада и рая,

И только одни небеса.


Нет, слышишь, нет,

Не пугай меня, не путай,

А не то я все забуду,

Я и так уже готов.


Нет, слышишь, нет,

Не бери меня на жалость,

Ее больше не осталось,

После долгих-долгих-долгих-долгих снов.


Спирт жжет мои вены,

Дым ест глаза,

Ночные сирены, Нью-Йорка и Вены,

Я слышу их голоса.


Море грехов и море покоя,

Сотни друзей и тысячи дам,

Я слышал, я видел, я сделал такое,

Что вряд ли поверил бы сам.

In my room

I want you here

Now we're gonna be

Face-to-face

And I'll lay right down

In my favorite place


And now I wanna

Be your dog

Now I wanna

Be your dog

Now I wanna

Be your dog

Well c'mon


Now I'm ready

To close my eyes

And now I'm ready

To close my mind

And now I'm ready

To feel your hand

And lose my heart

On the burning sands


And now I wanna

Be your dog

And now I wanna

Be your dog

Now I wanna

Be your dog

Well c'mon